08:08 

Нидд
Название: нет
Автор: Трикки
Бета: нет
Жанр: флаффоангст
Рейтинг: PG-13
Статус: закончено
Дисклеймер: все принадлежит Хосино Кацуре
Предупреждения: ООС
Размещение: Где угодно, но с предупреждением

Полуэпиграф-полупредисловие:

Нарушение клятвы, данной врагу,
не есть клятвопреступление

(с) кусок диалога Случайного
Прохожего с другим Случайным
Прохожим, абсолютно случайно
подслушанный автором, который
искренне посчитал данную фразу
руководством к действию, т. е
написанию данного фанфика.
О чем говорили уважаемые
Случайные Прохожие автор не
знает, фраза непосредственного
отношения к содержанию
фика не имеет никакого, но
именно она послужила толчком к его
написанию. Как он получился -
судить Вам.

(1.)

Лави обожал Италию. В ней было именно столько солнца, сколько ему хотелось, столько же дождя, немереное количество архивов, библиотек и шпилей на крышах домов - шпили он тоже обожал, и, разумеется, в Италии было море и лимонное мороженое. Не то, чтобы их не было во всех прочих частях света, но, вкупе со всем остальным, лимонное мороженое и море определенно создавали рай на земле.
И еще, как выяснилось, в ней был Ной, внимательно читающий какую-то книгу, сидя в уличном кафе и то и дело заправляющий за ухо длинную прядь волос, выбившуюся из хвоста. Лави, усевшись за дальним столиком, уже без всякого желания ковырял ложечкой свое лимонное мороженое, наблюдая за Ноем. Вообще-то, экзорцист в нем вступил в явную борьбу с человеком. Первый утверждал, что, несмотря на полное отсутствие шансов на победу, он никоим образом не может вот просто так отпустить Ноя, второй - что, во-первых, все выльется в уличный погром, в процессе которого могут пострадать - и наверняка пострадают! - люди, а во-вторых - действительно нет шансов. Где-то на периферии сознания мелкий, на взгляд Лави, подленький голосок нашептывал, что вообще, он сейчас в отпуске, значит, к Ордену не имеет никакого отношения, и вообще, ну сидит себе Ной, никого же не трогает…
Ной уже не сидел. Он поднялся с место, расплатился, и, заложив книгу пальцем, шел прямиком на Лави - именно на него, а не к его столику.
Длинные темные волосы, связанные в хвост, узкое белое лицо обрамляют две пряди, до хвоста не доросшие. Серые глаза. Еле заметная улыбка - жесткая, насмешливая и страшная. Сухие растрескавшиеся губы. Он весь - средоточие желания и ужаса. От него тянет желанием, тянет к нему так, что хоть кости ломай, пытаясь удержаться на месте, и так же несет от него ужасом, тем самым ледяным ознобом, который, бывает, настигает и посреди душного летнего дня. Он весь - черно-серо-белый четкий узор исступленной прелестной жути. Жуткой прелести.
Лави видит его всего сразу, до мельчайших подробностей - и одновременно не видя совсем, ослепнув от какого-то странного моментального ужаса, и замирает, словно птица, встретившаяся взглядом со змеей, но все же находит силы подняться навстречу.
Ной останавливается, не доходя до него шагов трех. Рассматривает пристально и насмешливо, с каким-то странным выражением, и Лави медленно осознает - скука. Просто Ною было убийственно скучно в этот душный прозрачный вечер, и очень кстати оказался рыжий мальчишка-экзорцист за соседним столиком, которому следовало бы удирать, бежать без оглядки, сверкая пятками - и тогда Ной, возможно, упустил бы такой случай развлечься. Но не сейчас.
Он еще успевает рвануть Инносенс из крепления - как ему кажется, очень быстро - и почти успевает произнести «активация», прежде чем окоченевают губы, а руки отказываются повиноваться. Ной протягивает руку, и Лави собственноручно вкладывает Инносенс ему в ладонь. А еще через секунду та разлетается осколками молота и серебристо-зеленой сверкающей пылью, а Лави заходится глухим то ли рыком, то ли стоном, пытаясь рвануться вперед хотя бы телом, зубами вцепиться в глотку Ною, раз уж не слушаются руки. Первым замерзает позвоночник, потом подкашиваются ноги. Его с размаху прикладывает лбом о стол, раз, другой, третий…
На них оглядываются - во всяком случае, Лави кажется, что оглядываются, перед тем, как потерять сознание от особенно сильного удара. В конце концов, было бы забавно ожидать, что парень, с силой бьющийся лбом о стол, не привлечет к себе внимания.

(2.)
Диван - коричнево-бежевый, широкий и мягкий. Потом над головой покачивается потолок, как-то незаметно переходящий в стену. Вообще-то, здесь все коричнево-бежевое, теплых ясных оттенков.
Поэтому особенно невозможен в этом месте Ной, уютно устроившийся в кресле, что-то ожесточенно подсчитывая.
И еще более невозможен - сам Лави, лежащий на диване. Почему-то все еще живой.
Ной выругался, совершенно по-человечески вгрызаясь в кончик карандаша, и склонился над бумагами с удвоенными усилиями. Одновременно с этим со скрипом распахнулась дверь, по полу простучали каблучки детских туфелек. Роад проворно юркнула на колени к Ною, очевидно, привыкшему к подобному обращению, потому что он даже не отвлекся от своих бумаг, только рассеянно приобнял девочку, придерживая на коленях.
Впрочем, сидеть Роад быстро наскучило, она съехала вниз с колен Ноя - именно съехала, используя его ноги как импровизированную горку - плюхнулась на пол, поднялась и отправилась на разведку к дивану.
Встретилась взглядом с Лави. Заулыбалась, недвусмысленно дав понять, что прекрасно помнит их последнюю встречу, и обернулась к столу, нарочито детским голоском, не похожим на обычные ее интонации, спросив:
- Пап, можно я…
- Конечно, - рассеянно отозвался Ной. - Для тебя и брал.
Это похоже на мгновенный взгляд, прошивающий насквозь. А потом у Лави и не остается ничего, кроме иллюзий. Ни-че-го.
Когда он приходит в себя, в комнате звенит чей-то крик и только несколько мгновений спустя он осознает, что кричит сам, сидя на полу, свалившись с дивана. Роад стоит коленями на подоконнике, прижавшись лбом к стеклу.
- Пап, Тики приехал, - невозмутимо сообщает, спрыгивает с подоконника и направляется к двери.
- Скажи, чтобы зашел ко мне, - отзывается Ной, не отрываясь от бумаг.
- Ладно… а ты мне его не убивай.
- Кого, Тики?
- Нет. Его. - Роад кивает на Лави. - Мы с ним еще поиграем.
- Угу, - рассеянно соглашается Ной. В очередной раз заправляет за ухо прядь волос и Роад, прежде чем выйти за дверь, распускает ему волосы, собирает заново, изловив нахальную прядь, и закалывает в хвост. Целует в щеку и убегает.
- Голова не слишком болит? - ехидно осведомляется Ной прежде чем вернуться к своим бумагам. - Полагаю, Тики очень вовремя приехал. Роад не успела как следует разойтись.
- Да пошел ты…
Носок туфли коротко точно ударяет в грудь, вышибая последний воздух. Больно так, что темнеет в глазах.
- Пойдешь ты.
Позвоночник под ноевским взглядом едва не ломается пополам, когда Лави в жутко неудобной позе припечатывает к ковру.
- И вообще, - с ленивой насмешкой продолжает Ной, - разве в Ордене тебя не учили, что со взрослыми надо разговаривать на «вы»?
Терять уже нечего, и Лави с усилием выталкивает из себя:
- Так то людям… с какой стати я мрази всякой буду «вы» говорить?
Оглушительная боль, когда едва не вырывает из сустава руку, которая тут же плетью падает на ковер. Ной с немалым удовольствием поддает носком туфли запястье и ласково сообщает:
- А захочу - ты мне туфли вылижешь.
Лави мотает головой, пытаясь сесть, и каблук тут же вдавливается в грудь, опрокидывая обратно.
- Собираешься проверить? - с холодным любопытством уточняет Ной.
- Нет.
- Не слышу.
- Нет!
Ной напоследок несильно, в общем-то, пинает в лицо, но этого хватает, чтобы пошла носом кровь, которую Лави пытается кое-как стереть рукавом.
- Морду умой, - фыркает Ной и кивает на узкую дверь в углу, почти сливающуюся со стенными панелями. - Вода там. Зальешь ковер - из твоей шкуры сделаю новый.
Лави послушно ковыляет в указанном направлении, где обнаруживается крохотный санузел. В это время в кабинете открывается дверь, кто-то входит с громким приветственным возгласом, в ответ - ворчливо-семейное «Мог бы и почаще являться, Тики»…выходить совершенно не хочется, но Лави глубоко вздыхает и, высоко подняв голову, все-таки выходит. Впрочем, Нои, ни один, ни второй, не обращают на него ни малейшего внимания, упоенно споря о чем-то своем. Лави машинально прислушивается к разговору, тут же мимоходом выясняет, что «его» Ноя зовут Шерилом, что Тики вчера всю ночь играл в карты и уже неделю не появлялся дома, что документы, требующие подписи, никак не желают заканчиваться, и еще - что сейчас уже время обеда.
На ковер тяжелым темно-красным пятном шлепается капля крови.
Впрочем, ни один из Ноев ее не заметил.
Пока.

(3.)
Он сидит между Роад и Люлибелл, давясь, пытается съесть хоть что-то, и слушает спор Тики с Шерилом, которого почему-то не устроило, что ему в тарелку роняют сигаретный пепел. Роад нежно улыбается отцу, еще более нежно - Тики, и с просто запредельной жуткой нежностью - ему самому, очевидно, представляя, что с ним сотворит. Впрочем, взгляды Люлибелл ничем не лучше.
Из состояния прохладного испуганного безразличия его выводит Роад, немилосердно дергающая за волосы.
- Ай! - машинально айкает Лави, и эта реакция неожиданно вызывает взрыв смеха.
- Как кукла, - серьезно говорит Шерил. - Дернешь за волосы - айкнет, небось, если положить на спину - закроет глаза, и скажет «мама», если куда-нибудь надавить, куда там обычно куклам давят…
- Роад, проверь, - со смехом предлагает Тики.
- Лучше я проверю, - усмехается Шерил, поднимается с места, обходя стол. Лави отчаянно не оборачивается к нему, даже когда он останавливается за спиной - ровно до того мгновения, как жесткие холодные пальцы впиваются в волосы, с силой рванув назад, вырывая испуганный крик, который тут же обрывают жадным коротким поцелуем. Впрочем, никто из Ноев и внимания не обращает - ничего особенного не произошло, одним словом. Шерил разгибается, задумчиво облизывает губы и заключает:
- Точно кукла. И целуется-то по-кукольному.

(4.)
Говорят, человек привыкает ко всему. Вот и он привык - здесь ничего не менялось. Шерилов кабинет с заляпанным кровью ковром, по которому Ной долго с наслаждением возил его лицом, обнаружив пятно, и диван, на котором Лави позволялось спать. Роад, приходящая «поиграть». Тики, способный часами сидеть на шериловском столе, протягивая прямо сквозь самого Шерила руку за сигаретами, к чему тот относился совершенно равнодушно, и упоенно доставая брата до тех пор, пока тот наисладчайшим тоном не осведомлялся, не желает ли Тики рассмотреть очередную кандидатуру в его невесты, после чего последний немедленно испарялся в неизвестном направлении. Люлибелл, которую в семье называли попросту Лулу, также часами способная сидеть в кресле, скрестив длиннющие красивые ноги, ведя светскую беседу и куря какую-то дамскую дрянь. Несколько раз появлялись Джасдеби. Их Шерил немедленно выставлял за дверь, мотивируя это тем, что вести они себя не умеют.
Наверное, первый раз что-то изменилось в привычном течении событий, когда Шерил долго пытался разобрать латинский текст, ленясь лезть за словарем, который в его кабинете, уставленном книгами, был, и сгребая в памяти остатки когда-то ученного латинского языка. В конце концов, выругался и поднялся было, налетел на Лави, непонятно откуда соткавшегося за спиной. Впрочем, мальчишка этого, кажется, даже не заметил, жадно впиваясь взглядом в книгу - он вообще уже безумно истосковался по книгам, а тут еще и успел прочитать целых несколько строк. Подошел поближе, не обращая внимания на Шерила, осторожно оперся ладонями на стол.
- Fama malum qua non aliud velocius ullum…*
Это напоминает какое-то священнодействие - так четко, чеканно и… уместно, что ли, звучит строчка в тишине шериловского кабинета.
- … с которой ничто быстротою не сравнится, - тут же сам себя переводит Лави и поднимает глаза на хозяина кабинета.
- Дальше, - фыркает Шерил, склоняется над ним, глядя через плечо, как палец скользит по строчкам.
- Mobilitate viget viresque adquirit eundo…
- Переводи.
- Вечно в движеньи она, идет и растет беспрерывно, /В первом движеньи мала, а потом, поднимаяся выше, / Быстро шагает и голову кроет в небесные тучи…
Лави осторожно взбирается в кресло и Шерил, вопреки ожиданиям, не возражает ни слова, усаживается на ручку, слушая.
Рассеянно нащупывает на столе тикины забытые сигареты и закуривает. К тому моменту, когда «Будут другие лить лучше живые кумиры из меди/ И из холодного камня творить оживленные лица…», комната будет прокурена насквозь. Ни Шерил, ни Лави этого не заметят.

______________

* Здесь и далее использован текст поэмы Вергилия «Энеида»
______________

(5.)

Шерил понятия не имел, почему Лулу так терпеть не может мальчишку, но сейчас, возвращаясь в кабинет и еще издалека почувствовав присутствие в нем сестры, он невольно ускорил шаг, опасаясь найти сам кабинет залитым кровью, а экзорциста - трупом, что было бы большим расточительством, на взгляд Шерила. Не каждый раз принесенная для Роад кукла оказывается способна без усилий переводить латинские, греческие и старофранцузские тексты.
Первое, что он видит, войдя в кабинет - безупречно прямая спина Лулу, наступающей на Лави, который, видно, нырнул от нее за диван, уткнулся лопатками в стену и растерялся, не зная, куда деваться дальше.
Потом оба оборачиваются на звук открывающейся двери, и поверх плеча Лулу всплывает рыжая макушка.
Исступленная надежда.
Смешно. Экзорцисты, даже бывшие, никогда не смотрели на Шерила с надеждой.
В следующее мгновение Люлибелл отвешивает ему звонкую оплеуху, и мальчишка восклицает что-то испуганно-негодующее.
- Лулу, довольно. - Шерил проходит в кабинет, бросая на стол книгу, за которой и ходил в библиотеку.
Она не оборачивается, заносит руку для второй пощечины, и это уже хуже. Не потому что его бить нельзя - а потому что она отказывается повиноваться Шерилу, который в семье рангом уж точно выше, чем она. И вот с этими Ноями предлагается вести войну с Орденом! Вот с этими, которые себя в руках не держат! Сам Шерил всегда был способен четко разграничить «надо» и «хочу». И, возможно, был единственным в семье, кроме Графа, кто это мог, потому что ни Тики, ни Роад себя не контролировали должным образом, а про остальных и упоминать не стоит.
За руку пришлось поймать. И вывернуть побольней, чтобы любимая сестрица помнила свое место.
И Лулу прекрасно понимает, почему это делается - весьма примечательна ее реакция, когда она возмущенно шипит:
- Не при нем же, Шерил!
- А почему бы и не при нем? Ты же его бьешь при мне, - невозмутимо отзывается Шерил, недвусмысленно объясняя ей этим, что наказание не переносится.
У Люлибелл - тонкая нежная кожа и на запястье потом останутся землистого цвета синяки. Другого они на ноевской темной коже и не бывают. Ну и плевать. Знала, на что нарывалась, когда не послушалась. Шерил ведет ее к дверям и бесцеремонно за них же выставляет. Теперь гордячка Лулу не появится тут недели три, зато в следующий раз, возможно, будет думать, что делает.
Дверь захлопывается.
- Это вы из-за меня ее так? - потрясенным шепотом спрашивает Лави.
- Нет.
- А… зачем?
- Чтобы знала свое место, - сухо объясняет Шерил. - Если я говорю «довольно», значит, довольно.
Лави грустно улыбается.
- Значит, ей еще хуже, чем мне. Над ней вы будете измываться всегда, а надо мной - только пока я не умру.
Шерил насмешливо фыркнул, окинул его взглядом и многообещающе промурлыкал:
- Ты просто не знаешь, что такое «измываться». Показать?
Лави отшатнулся, мотнул головой.
- Вот и правильно, мне все равно лень этим заниматься, - заключил Шерил и склонился над свежепринесенной книгой.

(6.)

На улице идет снег. С ума сойти, прошло уже почти полгода с тех пор, как он здесь. А ничего так и не изменилось. Даже спит он по-прежнему в кабинете Шерила, правда теперь у него прибавился еще и яркий красно-коричнево-оранжево-желтый плед.
На улице идет снег и Лави стоит у окна, прижавшись к нему ладонями. Останутся некрасивые отпечатки, но ему плевать. Все равно они бесследно исчезнут, как только через пару часов заглянет тщательно вышколенная служанка. А окна Ковчега почему-то смотрят на лондонские улицы. Смешно просто.
Шерил сидит в своем кресле, пьет какао - это немножко смешно, Лави думал, такие, как он, только и пьют, что богемный черный кофе без сахара и сливок, - и перебирает толстую стопку бумаг, которая худеет одновременно с тем, как растет уже разобранная стопка под его локтем.
Они не разговаривают уже пятый день. Шерилу ничего от него не нужно, Роад где-то ходит, а сам Лави не открывает рта, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.
Они не разговаривают уже пятый день, и он безумно устал от тяжелого вязкого молчания, заполняющего комнату. Настолько, что сам не замечает, как тоскливо выдыхает:
- Хочу на улицу…
Еще более неожиданным становится пришедший из глубин шериловского кресла ответ:
- Закончу - и выйдем.
Лави оборачивается.
- Правда?!
Ответом служит мрачный тяжелый взгляд. Шерил возвращается к бумагам.
Заканчивает он уже после заката - и после того, как снег пошел еще сильней, просто стеной. Наверное, если отойти на несколько шагов, уже нельзя будет различить рядом стоящего.
- Идем.
- А я… мне прямо так? - Лави, растеряв все слова, выразительно приподнимает подол тонкой летней рубашки Шерила, которую получил взамен своей, недавно порванной в процессе «игры» с Роад.
Шерил целое мгновение смотрит на него, потом распахивает дверцу шкафа, стоящего у дверей, выдергивает оттуда длинный темный плащ и швыряет ему.
- Идем, ну! - на ходу натягивает светлое пальто, вытаскивает из-под него хвост, мгновенно разметавшийся по спине темным веером, и выходит. Лави, путаясь в чужом плаще, кидается следом.
Снег действительно идет стеной. А небо темно-синее и бархатное, и даже туч нет, непонятно, откуда этот самый снег берется. Совсем не холодно, а Камелот, идущий рядом, кажется седым от снежинок, засыпавших волосы. У Лави вот на его плаще есть капюшон.
Лави оглядывается, глядя на две тонкие тропинки следов через подъездную аллею поместья Камелот, куда они вышли из Ковчега, к улице. Тихо требовательно скрипит кованая калитка, которую открывает Шерил. Красивая.
Они выходят на улицу. Раз поворот, два поворот, три поворот - и оказываются в нескольких шагах от перекрестка с каким-то огромным оживленным проспектом, залитым разноцветными огнями. Кажется, идет какой-то праздник.
- Какое сегодня число? - осторожно спрашивает Лави.
- Двадцать… пятое, - с легким сомнением отвечает Шерил.
Значит, уже Рождество. Значит, день рождения Аллена. Значит, уже пять месяцев, как он тут.
Они выходят на площадь, разукрашенную и забитую людьми.
Наверное, можно было бы отстать на шаг-два, потом развернуться - и кинуться в толпу, сверкая пятками, удирая во все лопатки. Она слишком густая, Шерил не сможет увидеть его сразу, а потом Лави успеет куда-нибудь свернуть, метнуться в какую-нибудь подворотню…
Он делает шаг вслед за Шерилом. И еще.
Беги же.
Шаг.
Беги!
Очередной шаг он обрывает на середине, кидается в толпу, петляя, летит между людьми, с размаху ударяется бедром о тележкосани, проезжающие мимо, ныряет в тесный проход между домами, шаркнув плечом о шершавую грязную стену дома, куда-то в сторону едет левая нога, потом - странно запрокидывается небо и больно бьет по затылку земля.
Лави пытается подняться. И даже поднимается. И даже делает целых полшага, прежде чем грохнуться на землю снова. Безумно болит левая нога.
С его места отлично видна площадь, он видит, как Шерил неторопливо идет к его закутку, и, извиваясь, помогая себе обеими руками и не пострадавшей ногой, ползет дальше, к узкой крохотной нише в стене, трещине между домами. Втягивается туда, словно змея, свертывается клубком и замирает.
В переулок входят легкие шаги. Шерил останавливается, долго возится, закуривая тикины сигареты. Потом медленно проходит мимо его убежища, останавливается с другой стороны. Лави перестает дышать. Кажется, Камелот и не собирается его искать. Курит, прислонившись к промерзлой стене, а Лави уже понемногу начинает колотить от холода, прокрадывающегося из ледяных камней. На землю падает окурок, подпрыгивает и замирает дохлой рыбкой. Дурацкое сравнение, но у Лави нет лучшего.
- Вылезай, - негромко говорит Шерил. - Вылезай, надоел.
Лави больно бьется виском о каменный выступ, услышав это. Нет, он блефует. Он не может знать, что Лави здесь, иначе уже залез бы и вытащил. Он просто ждет, пока Лави сам ему выдаст свое укрытие. Правда ведь? Правда же, да?
Шерил вздыхает. А в следующее мгновение протягивает руку в его убежище, вытаскивая его оттуда как нашкодившего щенка. Склоняется вперед, перехватывая поперек талии другой рукой, окончательно выудив на свет божий.
Лави плачет, глотая слезы и кривясь в отчаянной попытке их остановить. Вот так, все зря. И он теперь до самой смерти будет кабинетной собачкой Ноя.
Шерил ставит его на ноги, и левая, что закономерно, тут же подламывается, попутно послав вверх по позвоночнику волну боли. Правда, он успевает повиснуть на плече Ноя, убежденный, что наказание за эту вольность все равно покажется мелочью по сравнению с наказанием за попытку побега.
- Что с ногой? - неожиданно спрашивает Шерил.
- Не знаю. - Лави слизывает с губ полузамерзшие слезы. - Болит.
- Кретин. - беззлобно информирует Ной. - Даже убежать неспособен.
Обхватывает за талию и ведет, почти несет, обратно к площади, а Лави, отчаянно этого стыдясь, пытается покрепче прижаться к нему боком, потому что его колотит от холода.
Они садятся в первый же мимо проезжающий экипаж.
Поместье Камелот выворачивает из-за поворота слишком быстро.
Впрочем, вопреки ожиданиям, в Ковчег они не идут, а ковыляют зачем-то - Лави ковыляет, а Шерилу, его поддерживающему, приходится приноравливаться к его шагу - в крохотную уютную гостиную, где уже горит камин, остается загадкой, когда слуги успели это сделать. Шерил небрежно роняет Лави в кресло, сам растягивается прямо на ковре, распустив длинные, влажные от растаявшего снега волосы, которые тут же разметались по ковру причудливым узором.
Откуда-то, словно из-под земли, появляется глинтвейн, плед и сухая теплая одежда взамен брюк и рубашки, трагически пострадавших в процессе падения, а потом в-узкую-дыру-протискивания, и Лави постепенно перестает трястись.
А потом и вовсе незаметно засыпает, свернувшись клубком в кресле.

(7.)

Когда Лави просыпается, каминные часы показывают десять утра, а гостиную заливает яркий солнечный свет, сверкающий на заиндевенелых окнах.
Ной спит, разметавшись на своем ковре и небрежно закинув руку под голову.
Лави босиком соскальзывает с кресла. Обнаруживает, что нога почти не болит, а потом неожиданно замечает на стоящем рядом столике небрежно брошенную золотую фольгу с намеченными на ней узорами, и лежащие поперек ножницы, хищно, остро блестящие в утреннем свете. Длинные, узкие лезвия.
Рука протягивается к ним словно сама собой и медленно, как во сне.
Именно в это мгновение Шерил со вздохом переворачивается на спину, разбросав руки. Лави опускается на колени рядом, намертво зажав в окостеневшей руке ножницы. Ударить прямо сейчас, наверняка. Если повезет - Ной не успеет даже проснуться. Если повезет - можно будет выбить окно и уйти. Он… он будет экзорцистом, уничтожит Ноя, даже потеряв Инносенс. Ну? Так же ведь?
Ной спит, ровно тихо дыша во сне.
Это… это жалко.
Убивать спящего - это попросту жалко и подло.
Лави швыряет ножницы в стену, не успев даже подумать, с каким металлическим звоном они в нее врежутся. Шерил открывает глаза почти сразу. Долгим ленивым взглядом смотрит на Лави, стоящего над ним на коленях, потом глянул в сторону, обнаружил ножницы, лежащие в углу, и отчаянно зевнул.
- В следующий раз покушайся на меня потише, - сонно требует и переворачивается на бок.
Лави неожиданно для себя смеется. Наверное, правда смешно.

(8.)

Оказывается, Нои обожают балы. Во всяком случае, Шерил, Лулу и Роад. Эти трое к Зимнему балу готовятся самозабвенно и увлеченно. Роад не успевает создавать иллюзии-эскизы платьев для Лулу, а Шерил упоенно уламывает Тики тоже ехать на бал. Впрочем, есть еще, конечно, Трисия, жена Шерила, но она человек и вообще не в счет.
Кажется, первой нелепая идея приходит в голову Роад, когда Лави исполняет роль подставки, увешанной мотками тканей и иллюзий, а Лулу вертится перед зеркалом, рассматривая очередное платье.
- Давай, - говорит Роад. - возьмем его с собой.
- Кого? - отвлекается на минуту Шерил от шкатулки с драгоценностями Лулу, в которой подбирает ожерелье, способное подойти к очередному варианту платья.
- Его. - Роад кивает на Лави.
- Зачем?
- Просто, шутки ради.
- Давай возьмем, - усмехнулся Шерил. - Но присматривать за ним будешь сама.
- Зачем присматривать? - улыбается Роад. - Мы его нарядим девушкой, и ты будешь с ним танцевать.
- Я?!
- Ты.
- Почему?
- Просто так.
- Делай, что хочешь, - отмахнулся Шерил. - Ты же все равно не отстанешь.

(9.)

Платье было темно-зеленым, на пару тонов темнее глаз Лави, с одного из которых стараниями иллюзий Роад исчезла повязка. Грива пышных рыжих волос стараниями же Роад спускалась ниже пояса - впрочем, сейчас была уложена в строгую высокую прическу. Шерил даже разорился на драгоценности, чтобы шутка вышла как следует.
Он был хрупкий, тонкий и невероятно похожий на девочку-школьницу.
Танцевать, кажется, его учила Лулу, ругаясь, отвешивая пощечины, но все же делая свое дело.
Сейчас он как раз танцевал с Шерилом, ослепленный этим залом, оглушенный прозрачной зимней музыкой, абсолютно беспомощный, заслоняющийся Ноем от жадной липкой толпы, наполняющей зал. Просто Камелот был единственной опорой, единственным сумасшедшим островком нормальности, и поэтому Лави был почти рад тому, как бесцеремонно и сильно прижимал его к себе Шерил.
- Александра, ты бы хоть двигалась… - вздыхает Камелот. - А то люди не поймут.
Александра - это Лави. Она же леди Александра Кэтрин О'Кендлер, во всяком случае, именно это имя было указано в приглашении, силлюзионированном Роад.
- Вам-то что за дело до людей! - огрызается Лави.
- Действительно, мне-то что за дело… - соглашается Шерил, и под его тяжелым взглядом поскальзывается официант, проходящий неподалеку, к счастью, уже с пустым подносом.
- Перестаньте! - Лави ни секунды не сомневался, что это безобразие было делом рук Ноя.
- Тогда двигайся.
Вальс все еще продолжается. Правая нога вперед, разворот, ногу назад, раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три…
- Можно, я потом выйду на балкон?
- Можно, - пожимает плечами Шерил, очевидно, не усмотрев в просьбе ничего криминального, и Лави не удерживается от того, чтобы съехидничать:
- А что я убегу - не боитесь? Второй этаж ведь всего…
- Не боюсь, - качает головой Шерил. - Потому что минут через десять после того, как ты убежишь, кишки этих господ и дам будут на люстрах. Очень живописно выйдет, но, кажется, не в твоем вкусе. Если не хочешь, чтобы кто-то испортил интерьер - останешься на месте.
Судя по ошалелым глазам, экзорцист оценил перспективу, представил себе изменения дизайна, а теперь отчаянно замотал головой, зеленея и рискуя сравниться цветом с собственным платьем.
Как раз в этот момент закончился танец, и Лави, подобрав подол и балансируя на каблуках, убежал на балкон, впрочем, уже занятый Тики, который курил и прятался от оккупировавших его девиц. Впрочем, уходить было уже поздно, потому что мгновенный разворот и побег и с балкона Ной однозначно расценил бы как оскорбление - Тики очень не любил, когда его драгоценным обществом пренебрегали. Пришлось просто отойти в угол балкона. И вообще, тут было отвратительно холодно - зима ведь все-таки, пусть и необычно мягкая для этих мест. Но лучше уж так, чем… там.
Карты, кажется, возникли прямо из ладони. Хотя черт знает, откуда их могут доставать Нои.
- Сыграем? - невозмутимо предложил Тики, покачивая колоду на ладони.
- С тобой?!
- Нет, с тобой.
- А на что? - неожиданно заинтересовался идеей Лави.
- Ну… если проиграю - катись на все четыре стороны. Если выиграю - пойдешь и поцелуешь Шерила.
- Шерила?
Впрочем, карты оказались уже сданы, непонятно, когда успел. Лави проиграл три раза подряд, прежде чем Тики поднялся с пола, на котором они сидели, а колода испарилась в неизвестном направлении.
- Скучно с тобой. Попрошу Шерила в следующий раз Волкера притащить. А теперь - иди, целуй его.
- Прямо сейчас?
- Не завтра же.
Лави выходит с балкона, ищет взглядом Шерила.
- Вон там, - подсказывает Тики. - Возле той дуры в ярко-красном.
- Почему дуры? - машинально спрашивает Лави, чтобы как-то оттянуть момент.
- А я с ней танцевал сейчас, - охотно поясняет Ной. - Такую дуру поискать надо!
Предлог потянуть время исчерпан, поэтому Лави с каменным лицом, словно ему вздумалось изобразить Канду в худшей его ипостаси, марширует к Шерилу, стоящему полубоком к балкону, беседуя с «дурой», испуганно и оттого бесцеремонно разворачивает его к себе и целует. Тики, стоящий возле выхода на балкон, привалился к стене в приступе неудержимого хохота, увидев, каким маршевым шагом экзорцисты ходят целоваться, а разглядев лицо брата после поцелуя, только и сумел, что с хихикающе-дребезжащим стоном удрать обратно на балкон и захлебнуться там смехом окончательно.
У Шерила, впрочем, хватило самообладания вежливо извиниться перед собеседницей за поведение его спутницы, мотивировав его лишними бокалами шампанского, параллельно отметить бурное веселье брата, Лави, вид которого явно выражал желание не целоваться, а провалиться сквозь землю, и прийти к верному выводу.
- Ты, значит, считаешь, что это смешно.
- Ну… в общем, да, - осторожно согласился Тики.
- Прекрасно, - холодно кивает Шерил. - Тогда Трисии суть вашего спора ты будешь объяснять сам. А теперь иди - и задури голову этой дуре. Мне после твоей выходки это сделать будет несколько сложно.
- Зачем?!
- Затем, что у нее масса связей в обществе. - Шерил пожимает плечами. - А с обществом полагается поддерживать хорошие отношения. Марш.
Впрочем, даже выходя с балкона, Тики считает, что шутка определенно удалась и лишней не была. Шерил следует за ним, и Лави удается воспользоваться случаем и проскользнуть туда, прихватив с собой бесцеремонно выхваченный у официанта поднос. Вообще-то, он планировал в самом деле напиться. Желательно - в полном одиночестве, чем деятельно и занялся.
Бокал - кажется, пятый - у него бесцеремонно отобрали, протянув руку поверх плеча, и поставили в снег на широкие перила балкона, рядом с уже стоящим там подносом.
Лави не оборачивается.
Из прически вынимают заколки, от которых уже давно нестерпимо болит голова, заставляя волосы каскадом рассыпаться по плечам. Протягивают руку и небрежно высыпают их с ладони вниз через балконные перила - вот будет кому-то радость, вся эта дрянь - золотая, а кое-что и с камнями. Впрочем, Нои могут себе позволить не считать денег.
- С короткими мне больше нравится, - говорит Шерил, взвешивая на руке тяжелые волосы.
- Это же просто иллюзия…
Смешно. Словно он может что-то новое объяснить Ною, который склоняется к нему и целует в шею. Первое побуждение - сжаться в комок, отшатнувшись подальше. А потом Лави коротко жалобно то ли всхлипывает, то ли выдыхает, откидывает голову Шерилу на плечо, подставляясь непрошеной ласке… он так истосковался по теплу, так…
Бокал летит вниз с перил - кто из них двоих столкнул его? - и беззвучно пропадает где-то в мягкой прохладной темноте под балконом.
- Зачем вы…
Шерил фыркает, живо напомнив Канду, и сварливо говорит:
- Поблагодарил бы лучше. Кто, кроме Ноя, тебе скажет, что у тебя кожа на вкус как сливки?
Это похоже на удар под дых, во всяком случае, у Лави перехватывает дыхание и что-то сладко и жутко тянет внутри.
- Кто тебе скажет… - Шерил в этой матовой темноте, полурассеянной светом открытых дверей в бальный зал, находит его губы. - Кто тебе скажет, что губы у тебя с привкусом книжной пыли и французского шоколада?
Отпускает, и насмешливо интересуется:
- Ну, часто тебе такое говорят?
- Никогда. - Лави сглатывает и испуганным шепотом заканчивает. - Мне никогда такого не говорили.
А глаза у Ноя светятся, как у кошки - еще успевает он подумать, так же испуганно, оборванно, скомкано - прежде чем обнимает его за шею доверчивым угловатым движением и целует сам.
Они целуются долго, самозабвенно и с какой-то пронзительной нежностью. И одновременно вздрагивают от глухого шлепка, с которым поднос, почти доверху заполненный бокалами, валится с балкона в снег, последовав за заколками.
Шерил - черно-белая, янтарноглазая тень в темноте балкона, смеется, целует в уголок рта, и выпускает его из рук.
- Иди в экипаж.
- В экипаж?
- Да.
- Уехать?
- Нет. Просто в экипаж.
И выталкивает с балкона - ошеломленного, испуганного, дрожащего от холода и еще чего-то невыразимого, с распущенными пламенно-рыжими волосами, зацелованными губами, с трудом удерживающегося на ногах - на каблуках…

(10.)

Лави предпочитает не вспоминать о безумном бальном вечере - и о длинных, хрустально-нежных поцелуях на балконе, и о том, как через несколько минут после него в экипаж скользнула лунно-прелестная высокомерная Трисия, чем-то отдаленно напоминающая мужа, и прожегшая его яростным коротким взглядом ревности, не вязавшимся с ее обликом, и о том, как следом уселся в экипаж Шерил - сероглазый - куда подевался янтарь, сказочный этот ноевский янтарь? - насмешливый, что-то нашептывающий на ухо жене… Лави предпочитает не вспоминать, как мимо со смехом пробежала Роад, которую ловил Тики… они уселись в соседний экипаж, и на том спасибо. Лулу осталась на балу, она любила балы…
Лави предпочитает не вспоминать, как качались черные длинные тени вокруг мчащегося экипажа, и желто-облачный свет фонарей он тоже предпочитает не вспоминать.
Потому что тогда придется вспомнить, как они возвращались домой. Как шагали с Шерилом по темным коридорам Ковчега до дверей его кабинета, Лави уже, измучившись, сбросил туфли и нес их в обеих руках, босиком следуя за Ноем. Как Шерил возился с замком, почему-то не зажигая света в коридоре и никак не попадая в замочную скважину.
Не были задвинуты шторы, и лунный свет, падающий в комнату, превращал ее в подобие сюрреалистической картины, с тенями, взметнувшимися до потолка.
Его ждали диван и верный красно-оранжево-коричнево-желтый плед.
Придется вспомнить, как Шерил его целовал в этой сине-серо-черной комнате - до головокружения, до жалких всхлипов в отчаянной попытке дотянуться до его губ, поцеловать еще…
Моя янтарноглазая тень.
Придется вспомнить, как щелкнул, наконец, с той стороны замок двери, когда он уходил, и как Лави оседал на пол, кутаясь в складки своего темно-зеленого платья, а потом безудержно, по-девчоночьи разрыдался, уткнувшись лицом в подол. Как он уснул на полу - одетым, накрепко зажав в руке пряди собственных волос, которые в темноте походили на волосы Шерила, Шерила, которому он был не нужен, совсем-совсем не нужен, так, поцеловаться вечером в пустом кабинете…
Придется вспомнить, как он проснулся утром - в пятне ослепительного солнечного света, в рассеявшихся иллюзиях Роад - нескладный растрепанный одноглазый мальчишка в длиннющем платье, словно украденном у старшей сестра. Если уж красавица леди Александра не сумела вчера заставить Ноя остаться с ней - то на что рассчитывать ему?
Он ни на что и не рассчитывает, вообще ни на что, уже две недели подряд, которые Шерил замечает его не больше, чем обычно.

(11.)

Кажется, он был пьян. Да и с чего бы ему являться в кабинет посреди ночи?
Лави снесло с дивана вихрем, и, на фоне привычно не закрытого шторами окна, он, кутающийся в плед, испуганный, сонный, напоминал куклу, вырезанную из черной бумаги.
- Вы… что-то хотели?
Он молчит долго и страшно, скользит по нему длинным взглядом.
Потом:
- Раздевайся.
- Как? - Лави отшатывается, больно ударившись локтем о подоконник.
- Догола, - насмешливо сообщает Шерил. Садится, на край стола, глядя, как вмиг ослабевшие пальцы выпускают плед, осыпающийся под ноги, а потом сами собой принимаются расстегивать ворот рубашки.
- Я не хочу, - шепчет Лави, силясь остановить собственные руки, которые гораздо охотней повинуются Ною, чем ему. - Пожалуйста… пожалуйста…
И, в полном отчаянии:
- Я сам! Перестаньте, я сам!
- Давай сам.
Его руки, не управляемые чужой волей, оказываются на редкость неуклюжими, но и Ной терпелив. Не торопит, просто молча наблюдает.
Лави стоит на смятой одежде, безвольно уронив руки.
Ведь не так же… не так же все должно быть?
- Иди сюда.
Он шагает со слепым равнодушием, в котором нет ни крохи того, двухнедельнопрошлого, желания.
Оно обрушивается снова, безумно и страшно, с поцелуями Шерила и его объятьями. От него трудно дышать - от него, и все той же пронзительной нежности, захлестывающей с головой…
Ему безумно жутко и боль на фоне этого слепого ужаса, смешанного с одуряющей страстью, теряется, так что остается только жаркое, летнее наслаждение, его захлебывающийся крик и дрожь, сотрясшая все тело.
Когда он снова оказывается способен понимать, что происходит вокруг - они лежат на ковре, переплетясь руками и ногами. Губы Шерила касаются его виска, и где-то в плечо бьется его сердце. Колотится, почти как сердце самого Лави.
- Спи, - говорит Шерил.
- А утром…
- Спи.
Лави и засыпает. Почти мгновенно, теснее прижавшись к нему, оплетя и руками, и ногами и зарывшись лицом в его волосы.

(12.)

Он проснулся на рассвете, сине-розовом, прохладном и сонном, когда Шерил еще спал рядом, уронив руку поперек его груди, и забыв вторую у него под головой. Долго смотрел на безмятежное узкое лицо в рамке спутанных волос - под столом валялась отлетевшая сломанная заколка…
Заколотили в дверь.
- Шерил?!
Лави дернулся, представив, что увидит Тики, если заглянет сквозь дверь, не получив ответа, рванулся из объятий Ноя, и услышал, как вздохнул, просыпаясь, Шерил.
- Ты здесь?
- Нет, - громко раздраженно сообщил Шерил. - Меня здесь нет.
Поймал за плечо Лави, опрокидывая обратно, себе на руку.
- Дверь хоть открой, - возмущенно требует Тики.
- Не хочу. Чего тебе?
- Завтрак же, - с легким недоумением сообщает Тики. - Роад уже изтребовалась папочку вся.
- М… угу. - Лави пытается приподняться, и Шерил укладывает его обратно, ладонью поглаживая внутреннюю сторону бедра. - Скажи ей, что я не выйду к завтраку, занят.
- Я, кажется, даже догадываюсь, кем ты занят, - ехидно сообщил Тики и удрал.
- У тебя кожа медовая, отливает золотом, - сообщает Шерил Лави, нимало не обращая внимания на то, как отчаянно он смущается. - Красиво…
- Я… правда?
- А у меня есть причины лгать? - искренне изумляется Ной.
Его рука уютно устроилась на животе - медовом, как он утверждает, другая рассеянно перебирает волосы. Лави закрывает глаза, и с закрытыми глазами застенчиво говорит:
- А у тебя красивые волосы…
Шерил смеется, звонко и от души. Легко целует в уголок рта.
- Ну хоть волосы красивые, и на том спасибо.
И поднимается, бесстыжий, обнаженный, бесконечно желанный. Собирает одежду по комнате, неспешно одеваясь - Лави успевает одеться первым.
Шерил лениво водит по волосам гребнем, вроде не собираясь их собирать в привычный хвост. Да и заколка сломана.
- Можно, я тебя причешу?
Шерил пожимает плечами и протягивает ему гребень.
В какое-то мгновение Лави обнимает его сзади, уткнувшись носом куда-то в шею. И закрывает глаза. И затаивает дыхание.
Я тебя…
…люблю…

(13.)

На улице идет дождь. Оглушительно-слепящий ливень, под которым дышать и то нечем. А зонта нет - кто ж знал, что такое начнется.
У края тротуара останавливается лаково блестящий экипаж, настежь распахивается дверца.
- Садись!
Лави не заставляет себя просить, одним прыжком влетает в экипаж, плюхнувшись на сиденье.
Дверца захлопывается.
Экипаж срывается с места. Шерил прислоняется виском к оконному стеклу, становясь невероятно похож на брата. Смотрит, как шлепают по грязным лужам капли дождя. Он ненавидит сырость.
Лави уютно прижимается к его боку, ныряет под его руку, и сонно зевает.
Экипаж останавливается у дома, знакомого им обоим в мельчайших подробностях. Шерил, например, точно знает, где именно на стене подъезда выцарапано их «Л+Ш», обведенное смешным кособоким сердечком, и знает, что за перила на втором этаже нельзя хвататься, потому что они вечно измазаны какой-то дрянью, а на третьем, скорее всего, на стене прибавился новый рисунок углем, который упорно заставляют стирать соседского мальчишку, а он с не меньшим упорством рисует вновь.
А вообще-то, лучше всего он знает пятый этаж, с тяжеленной дверью, за которой обычная, в общем-то, среднестатистическая квартира. Тяжелые занавески, янтарная лампа. Мягкий ковер («Заболеешь.»-«Брось, на нем тепло. Иди ко мне лучше.»), широченный подоконник. И кровать, конечно, какое уважающее себя романтическое гнездышко без кровати…
Лави крепко спит, обеими руками обняв его руку, и ему ничего не остается, кроме как вынести его из экипажа самому.
Пятый этаж, их тяжелая дверь.
Лави спит, разбросав руки и ноги, немилосердно ругаясь во сне, и во сне же болтающий длиннющие книжные цитаты, и во сне же лепечущий его имя, пока Шерил читает под их, одной на двоих, янтарной лампой.
Он проснется только к вечеру, отчаянно зевая. Протянет к нему медовые руки, с побрякивающим на левом запястье серебряным браслетом, который носит с недавних пор.
- Иди ко мне… еще говоришь, что я книжный червь…
- Ты - книжный кот, - поправит Шерил, укладываясь рядом.
- Мурр…


@темы: Шерил, Лави, PG-13, флафф, ангст

Комментарии
2011-11-20 в 19:42 

sold_out
потяни за нить.
Просто прелесть *утащила в архив*

2011-12-22 в 13:35 

лейтенант Бессмертник
Улыбаюсь. Демоны ждут у порога.
Утащила в цитатник. Ну это ж просто не оторваться! :-D Хорошо написано, очень хорошо... Чувства замечательно переданы... Автор, вдохновения вам! :love:

2012-01-07 в 17:36 

S. D&LI R.
BELIEVE!
Трикки, вот знаете, я не очень люблю Лави, потому что не понимаю его. Не вижу его с Кандой в отношениях, ни с Тикки, ни с кем другим (Лави/Линали люблю, и Лави/Аллен читаю.). Но вот ваш фик перевернул все внутри.
Знаете, у вас оно все так хорошо получилось, прямо перевернули мое отношение к Лави. Теперь я вижу его только в пейринге с Шерилом XD Потому что оно такое... правильное что ли?.. И совершенно не навязчивое, но въедается и не хочет выходить. Так что спасибо за фик и этот пейринг. Хочется еще что-нибудь с этим пейрингом от вас *___*

     

D.Gray-man - фанфики

главная