Грабь, насилуй, тащи добычу, а перед уходом подожги все к чертовой матери. ©
Драбблы D.Gray-man

Вот они, сложенные в два круга символы из его прошлого, старая игра в тайный код, который могли расшифровать только они двое.
Откуда здесь и главное, почему? И почему внутри так горько, чувствуешь себя обманутым, преданным?
Пальцы легко касаются клавиш и где-то внутри рождаются слова, сплетаясь с мелодией пианино… Знакомые, полузабытые, полу стёртые в памяти и присыпанные пеплом забвения.
Шок размывает окружающую реальность, белые стены исчезают и память возвращается в прошлое, когда всё тоже было белым… И они были вместе. И у них была тайна. Одна на двоих. Тайна, написанная только им понятными знаками на белом снегу, замерзавшем на ресницах.
Пальцы подчиняются какому-то ритму внутри и он просто играет. Не знает как и почему, по чьёй воле и теряя в этом самого себя…
Мир вокруг растворяется в мутном тумане, исчезает в яро белом свете, становится как тот снег - белым…

Время - трудно обозначимая, постоянно ускользающая, вечная вещь, которую очень легко потерять. Время, - ценнейшая вещь, подобное неограненному алмазу и его так легко потерять, не заметив. Свободного времени у экзорцистов почти нет, но когда по недосмотру высшего начальства, оно появляется, чаще всего они проводят его в библиотеке. Будто бы невзначай, но вместе. Время сложно понять, почувствовать, услышать, но оно тут. В кружащейся в свете неярких ламп пыли, песком рассыпано между страниц кровавой истории, в сплетении интриг, не сохранившихся на бумаге, но оставшихся в памяти будущего Историка. Время неуправляемо, но она имеет всё же власть над ним. Иллюзорную, непостоянную, проигрышную, но всё же власть. Время неизменчиво, непоколебимо. Время это самый строгий и беспристрастный судья, поступки которого необъяснимы. У них не так много времени и они умеют ценить его. И хоть они не могут управлять им, но они могут понять его суть лучше многих и понимают, что это лишь иллюзия.

Страшно. Страшно и больно от того, что знаешь: как раньше больше никогда не будет и это чувство ещё отчётливее, чем после «первой» смерти Маны. Сейчас он убил его сам… нет, не совсем, ему самому не хватило бы на это ни сил, ни духа, даже не смотря на то, что Мана сам просил его об этом, но… В груди засело предательское чувство, что всё правильно, что так и надо.
Страшно пошевелится, хочется ещё чуть-чуть помечтать, пока он не перешёл какую-то грань, но это всё глупы бред, потому, что он знает: грань пройдена. Но ещё чуть-чуть, ещё чуть-чуть он может пожить мечтами. Всего лишь до рассвета, это так мало, правда? А время неумолимо уходит и вот уже край неба окрашивает алым заря. Времени нет. Оно кончилось. Осталось лишь прощанье, остатки сухой колючей травы под ним, каменная плита надгробия холодящая спину и чувство нереальности происходящего, смешиваясь с ужасом, вынимают душу. Совсем рядом раздаются шаги и тот голос:
- Уже пора, ты идешь?
- Да, учитель…

Мерный стук колес поезда убаюкивал, но спать ему не хотелось и оставалось только с завистью глядеть на умиротворённых спутников.
У каждого свои демоны и свои страхи. Миранда, например, больше всего на свете боится сделать что-то не так. Её всю жизнь преследуют неудачи и это не могло не сказаться на её поведении, но так и не смогло её сломать. И пусть этот персональный демон неудач всегда стоит за её спиной, ставит подножки и зубоскалит из-за плеча, большего он сделать не может. Вот и сейчас, бессильно заламывает руки, тоскливо подвывая, в то время, как экзорцистка спокойно спит, вымотавшись за последние два дня на очередной миссии. Рядом с Мирандой, положив на её плечо голову, спит Линали. Её демон, - демон разрушитель, её страх, - то, что её мира, с таким трудом уже однажды собранного по осколкам, не станет. Поэтому, её демонам обычно сильно достаётся, - девушка никогда не скупилась на пинки с ускорением для них.
Справа от него, заняв сразу места полтора, а то и два, при этом оттеснив самого Аллена в самый угол, медитировал Канда. Несомненно, и у него есть страхи, за его спиной тоже стоят его демоны, но неясные, расплывчатые и таинственные, как и сам мечник.
За окном мелькали поля, а в отражении стекла, рядом с собой, он ясно видел своего демона. Боялся ли он его? Возможно, Но незримая для остальных тень его личного демона продолжала следовать за ним, не смотря ни на что.

На удивление ясное небо; не затянутое тучами солнце, освещало пыльную дорогу и руны разрушенного города. На узких улочках деревеньки ещё не осела пыль, в землю не впиталась кровь, не убраны тела погибших. Живые, если кто и выжил в этой суматохе, сбежали в ближайший лес и до заката не рискнут сюда вернутся. А потом, - неизвестно, может таки отстроят всё заново.
Скольких же он сегодня не уберёг? Он не знает, но знает точно, что вовек ему за это не расплатится с судьбой. А пока остается идти. Вроде где-то недалеко есть ещё одно поселение. Болит тело, но ещё больше болит душа, форменный плащ перепачкан кровью, на счастье, почти незаметной и его, возможно, не примут за разбойника или убийцу-маньяка. Возможно, там он сможет отдохнуть. Если снова не придётся разрушать.

- Я, конечно, понимаю, что ты не ценитель живописи, - протянула Роад, прогуливаясь с Тики под руку по выставочному музею, - Но неужели тебе тут ни одна картина не понравилась?
Тики зевнул, прикрыв рот ладонью и, остановившись, с внезапно проснувшейся долей интереса взглянул на небольшую картину, на которой был изображён закат.
- Наверное, именно таким должен быть конец мира, - даже небо, будто выкрашено кровью.

Когда за ними захлопнулась дверь купе, Линали хмуро покосилась в сторону пересчитывающего только что выигранные деньги Алена. Эта его сторона ей абсолютно не нравилась.
- Не боишься, что рано или поздно, кто-то тебя обыграет? – как можно более безразличным тоном поинтересовалась он.
- Боюсь, - последовал простой и спокойный ответ. – Но не боюсь рисковать.
- А не легче ли совсем на рожон не лезть, тогда и рисковать не придётся - Линали недовольно поморщилась.
- Может и легче, - чуть погодя ответил Ален.
- Вот-вот, правильно…
- Возможно, и не жить совсем, было бы легче, а ещё намного скучнее.
Девушке захотелось крепко выругаться, но она сдержалась и лишь фыркнула:
- То же мне, сравнил, это совершенно разные вещь…
Встретившись взглядом с редкостно серьёзными глазами цвета стали, Линали запнулась. И вправду, как расплавленная сталь, холодная, неумолимая и почему-то физически ощутимо острая. На какой-то момент ей стало страшно, но тут юноша моргнул, и наваждение исчезло.
- А я не вижу разницы. Ведь в жизни, так же как в игре, где каждый пытается выиграть любой ценой, потому что ставки обычно куда серьёзнее и на кону стоит то, что мы действительно ценим, последнее, чем мы дорожим.
Девушка, нахмурилась: она была всё же не согласна с этим утверждением, ведь жизнь, - это что-то более серьёзное, чем игра, но спорить не стала, и молча отвернулась к окну.
- Кроме того, не так давно, моя жизнь уж слишком часто завысила от простой игры, - задумчиво прошептал Аллен, только вот девушка его уже не услышала.

Весь мир подернулся розоватой дымкой, окрашивая чёрное и белое красным, высвечивая сколотые края руин. Нет, красное только иллюзия, здесь нет ничего кроме чёрного и белого, неяркого, мутного переплетения двух цветов. На небе поглощает реальность тонкий серп луны, медленно, но настойчиво осколки стен и покрытые трещинами резные колоны погружаются в мутную воду, пытаясь достигнуть несуществующего дна. Тихо бегут круги по воде… И ветер здесь не настоящий, не холодный, не жаркий, острый, ранящий лицо и руки, развевающий волосы, срезающий тонкие пряди по одной. А внутри пусто… потому что он мёртв? Нет, рука в ладони тёплая, он дышит, - едва слышно, совсем тихо, но ровно. И холодно, холодно так холодно внутри… Нельзя пошевелится, иначе ничего не останется наверное. Его голова лежит на её коленях и безжалостный ветер так же изрезает седые пряди, а в его серых глазах, - вечность…
Так холодно, так больно, так пусто и по щекам, - вода. Безвкусная, холодная, - ненужная замена слезам. Она закрывает лицо ладонями, пытаясь забыть, не видеть, не знать, но картина разрушенного мира намертво въелась в память. Тёплые пальцы едва касаются кисти и с трудом вздохнув, она снова открывает глаза, отнимает руки, вцепляется онемевшими пальцами в острые осколки кирпича, ранящих ладони до крови, но она уже давно не чувствует физической боли.
- Не плачь, - доносит ветер его едва слышный шепот.
- Не плачу, - не намного громче отвечает она, - Уже…
Остаётся лишь смотреть. Смотреть на этот мёртвый пустой мир, погружающийся в бездну, в ничто. Слишком медленно, а может слишком быстро.
- Сколько же ещё, - вырывается отчаянный стон из потрескавшихся губ.
- Немного, - уверенный ответ, - До конца этой вечности…
Мир разрушен, его больше нет. А они? А остался ли в этой пустоте ещё кто-то?
Накатывает апатия, силы ушли, их больше нет и бесполезно разбивать руки о камень, плакать навзрыд несуществующими слезами, срывать голос, пытаться избежать острого воздуха, этой жизни или существования… И только шепот, на грани сознания:
- Спи…

Уже уходя, он словно невзначай обернулся на разорённую деревню. Какая бравада, какой пыл, а в результате никакой памяти, будь то злой али доброй, нет даже могилы. По бледным губам скользит незлая, но ироничная усмешка. Где-то на озере, снова отцветают лотосы, роняя нежные лепестки на воду и от того места расходятся едва заметные круги.
Не поняла, не сумела, но, возможно, имей она чуть более свободную душу, то смогла бы и победить, стать действительно хорошей ведьмой. Не та, не другая, не свободная, не пленённая, не добрая, не злая… Не живая, но и не мёртвая… Отцветают лотосы, проходит время… Не умирают, нет, просто отцветают и ничего больше.

- Мой, - непреклонный приказ, который нельзя нарушить
- Нет – один и тот же ответ, снова…
- Вот упрямый, - довольно усмехается она, заострившейся свечкой царапая нежную кожу у сонной артерии. Алые разводы крови на бледной коже, создают совершенную картину. Она слегка наклоняется, проводя язычком по порезу, слизывая тёплую кровь, вкуснее которой для неё нет ничего на свете.
- Мой, - холодно говорит она
- Нет
Яростно и упрямо, по-прежнему непреклонно смотрят не по детски серьёзные глаза экзорциста. В насмешливых глазах с золотой радужкой пляшут искорки безумного веселья. Он её любимая игрушка сейчас.
- Мой
Тонкий порез наискось пересекает грудь и края раны заполняются тёмной кровью, такой пряной, с металлическим привкусом и чуть солоноватой, но слаще неё нет ничего на свете. По крайней мере, для Мечты Ноя.
- Нет, - упрямо выдыхает он
Любимая, красивая игрушка, которую не так то просто сломать и именно в этом её прелесть. И она будет играть с ней, пока не надоесть или пока та не сломается, что в принципе одно и тоже.
- Мой, - тонкие губы изгибаются в лукавой усмешке.
- Нет, - голос сорван, но ответ непреклонен.

От мощного, яростного вопля треснуло последнее стекло в здании (не считая почти пустой бутылки вина), - его очки. Кросс, явно веселясь, перестал затыкать ладонями уши и приложился к бутылке. Женщина, устав вопить, горестно вздохнула и присела на крышку гроба, недовольно скрестив руки на груди и закинув ногу.
- Сама сказала, что в платье я тебя только через твой труп выряжу.
Кросс хмыкнул, зажигая сигарету. Мария потянулась к бутылке, но напиться ей не дали, моментально конфисковав спиртное.
- Э нет, дорогая, боюсь, теперь тебе это уже нельзя, - издевательски ухмыльнулся кросс, допивая остатки одним глотком. Пустая бутылка разбилась о стену.

@темы: Кросс, Аллен, PG-13, PG, G, Линали, юмор, романс, драма, Тики, Роад